«Полимат: История универсальных людей от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг»: глава из книги Питера Бёрка

27 ноября 2022

Обычно под полиматами понимают универсальных людей, одаренных в разных областях. Как ни странно, эти удивительные личности, наделенные почти сверхъестественными способностями, почти не изучены как явление. В издательстве «Альпины нон-фикшн» вышла книга известного историка Питера Бёрка «Полимат: История универсальных людей от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг» — удачная попытка восполнить этот пробел. Согласно его определению, полиматы — не просто эрудиты с широкими интересами, а ученые, обладающие энциклопедическими знаниями о предмете или его существенном сегменте. В чем состоит их уникальность и можно ли их классифицировать? Какие черты — врожденные или приобретенные — способствуют полиматии? Насколько важны для этих людей социокультурные и экономические условия, в которых они живут и работают? Как на них влияют технический прогресс и информационный взрыв? Выживут ли полиматы как «вид» в условиях углубляющейся специализации? Питер Бёрк ищет ответы на эти и другие вопросы, исследуя историю и «среду обитания» полиматов — от Пифагора до Джареда Даймонда, от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг.

В рубрике «Книжное воскресенье» журнал Точка ART публикует отрывок из главы, рассказывающей о 1600–1700 годах, так называемой эпохе «исполинов эрудиции».

«Полимат: История универсальных людей от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг»
© «Альпина нон-фикшн»

Если Ренессанс был эпохой универсального человека, сочетавшего мир идей с миром действия, следующий период был веком более академичного идеала, а именно универсального ученого, которого голландец Герман Бургаве, сам бывший полиматом, окрестил «исполином эрудиции».

Век полиматов

В ретроспективе XVII столетие кажется золотым веком для ученых, занимавшихся несколькими науками сразу, несмотря на то что эти люди не отличались, как некоторые их предшественники, особыми успехами в фехтовании, пении, танцах, верховой езде или спорте. За сто лет, прошедших с 1570 по 1669 год, родились девяносто девять полиматов из списка, приведенного в Приложении; это более чем вдвое превосходит число тех, которые родились между 1470 и 1569 годами (их тридцать девять).

Пытливость ума, столь часто осуждавшаяся теологами от Августина до Кальвина, была реабилитирована влиятельными философами, главным образом Фрэнсисом Бэконом. Уже упомянутый ранее как пример «человека эпохи Возрождения», Бэкон внес свой основной вклад в науку в XVII веке. Он объявлял «все знание» своей вотчиной, классифицируя науки и рассуждая о проблемах эпистемологии. Бэкон следовал девизу Plus Ultra в смысле продвижения за пределы известного, не останавливаясь у интеллектуальных геркулесовых столпов, изображенных на титульном листе его «Великого восстановления наук» (Instauratio Magna Scientiarum, 1620) вместе с кораблем, плывущим между ними, и словам и «Многие пройдут, и умножится знание» (Мulti pertransibunt et augebitur scientia).

Интеллектуальный размах целого ряда ученых XVII столетия легко недооценить, поскольку сейчас их помнят главным образом за одно или несколько достижений. Голландец Гуго Гроций, например, остается знаменитым как юрист, но он также занимался историей Нидерландов и теологией, хоть и был мирянином. Немца Самуэля фон Пуфендорфа помнят как политического теоретика, но при этом он был еще и юристом, историком, философом, политэкономом и, как Гроций, светским теологом.

Если говорить о естественных науках, то датский аристократ Тихо Браге и Иоганн Кеплер, одно время бывший его помощником, причисляются сейчас к астрономам, хотя первый также занимался алхимией и медициной, а второй внес важный вклад в математику и оптику, не говоря уже о том, что сейчас относится к истории и философии науки и даже научной фантастике, — в его книге «Сон» (Somnium, 1608) рассказывается о путешествии на Луну. Что касается Галилея, то его интересы совсем не ограничивались математикой, физикой и астрономией — областями, которым он обязан своей нынешней репутацией. Он также занимался медициной и писал о сравнительных достоинствах и недостатках живописи, скульптуры и поэзии Ариосто и Тассо.

Во Франции Рене Декарт, которого сегодня помнят как великого философа, внес важный вклад в математику и писал об оптике и астрономии. Его трактат «Страсти души» (Les Passions de l’âme, 1649) посвящен тому, что позднее назовут психологией. Французский ученый Пьер Гассенди, которого тоже относят к философам, занимался астрономией и математикой, а также занимался в изучением классической Античности и теории музыки. Следует отметить, что один из английских современников Гассенди назвал его «самым эрудированным и разносторонним ученым среди тех, что есть у нас в последние годы». Блезу Паскалю относительно повезло: его помнят не только как философа, но и как теолога, математика и —в современном понимании—физика (благодаря знаменитому эксперименту, доказавшему существование атмосферного давления).

Несмотря на восхваляемые Джоном Ивлином «успехи» сэра Кристофера Рена «во всем круге наиполезнейшего знания и серьезных наук», большинство воспринимает его как архитектора. Он также был профессором астрономии, сначала в лондонском Грешем колледже, а затем в Оксфорде, и занимался усовершенствованием телескопов, наблюдал за кометами и предложил новое объяснение природы колец Сатурна. Рен препарировал рыб и собак, изобрел немало хитроумных приспособлений, в том числе механизм, позволявший писателям получать две копии текста одновременно, занимался математикой, метеорологией, механикой, изучал магнетизм. Не случись Великого Лондонского пожара, величайший архитектор Англии, возможно, провел бы оставшуюся часть своей жизни, занимаясь науками, а не проектируя новый собор Св. Павла и (вместе с еще одним полиматом, Робертом Гуком) многочисленные «реновские» церкви. Он также был архитектором Кенсингтонского дворца, библиотеки Тринити-колледжа в Кембридже и часовен в колледжах Эммануил и Пембрук того же университета.

Что же касается Исаака Ньютона, то до недавних времен исследователи упускали из виду — или, точнее, предпочитали игнорировать — его занятия теологией, алхимией и хронологией, на которые, наряду с более известными математическими и естественно-научными штудиями, он тратил немало времени.

В своей «Исправленной хронологии древних царств» (The Chronology of Ancient Kingdoms Amended, 1728) Ньютон, как и Жозеф Скалигер в XVI веке, использовал астрономические данные для устранения противоречий между разными хронологиями, утверждая при этом, что «самыми надежными аргументами для определения дат прошедших событий являются те, что взяты из астрономии». Ньютон пытался интерпретировать библейские пророчества и переписывался с несколькими ведущими теологами своего времени, не афишируя свои расхождения с общепринятым христианством. Он, несомненно, подходит под определение полимата, хотя и не был «исполином эрудиции», в отличие от своего соперника Лейбница, о котором речь пойдет ниже.

Женщины-полиматы

Золотой век эрудитов видел не только ученых- мужчин, но и широко образованных женщин. Как минимум восемь полиматов женского пола работали в это время: Мари де Гурне (уже упомянутая в предыдущей главе как женщина эпохи Возрождения), Батсуа Мэйкин, Анна Мария ван Схурман, Елизавета, принцесса Богемская, Маргарет Кавендиш, шведская королева Кристина, Елена Корнаро и монахиня Хуана Инес де ла Крус.

Англичанка Батсуа Мэйкин (урожденная Рейнольдс) принадлежала к кругу Самуэля Хартлиба, друга Яна Коменского. Интересы этой, по словам современника, «самой ученой дамы Англии» включали в себя языки, поэзию, стенографию, медицину и образование. В юности она опубликовала сборник стихов на греческом, латинском, испанском, немецком, французском, итальянском языках и иврите, ближе к концу жизни — «Очерк о возрождении классического образования благородных дам» (An Essay to Revive the Ancient Education of Gentlewomen, 1673), в котором отстаивала право женщин на качественное общее образование.

Батсуа Мэйкин переписывалась на иврите с голландкой Анной Марией ван Схурман, «голландской Минервой». Схурман была принята в Утрехтский университет (и стала первой женщиной, учившейся в голландском университете), но лекции она слушала, сидя за ширмой, чтобы не привлекать взгляды студентов мужского пола. Схурман изучала не только латынь и греческий, но и иврит, арабский, арамейский и сирийский языки, писала о философии, теологии и образовании и составила, хотя и не опубликовала, грамматику «эфиопского языка». Учитывая ее успехи в живописи, гравюре и вышивке, помимо гуманитарных наук, Схурман, как и Гурне, можно назвать женщиной эпохи Возрождения.

Елизавета, принцесса Богемская, была дочерью злополучного Фридриха V, курфюрста Пфальца, «Зимнего короля» Богемии, который потерпел поражение от императора Фердинанда II и был вынужден покинуть свою страну. Она жила сначала в Нидерландах, затем — в Вестфалии, где стала настоятельницей протестантского монастыря. Елизавета знала латынь, французский, немецкий, голландский, итальянский, а также английский языки. Она занималась математикой, астрономией, историей, философией и библеистикой, переписывалась с некоторыми учеными своего времени, обменивалась идеями с Анной Марией ван Схурман и отстаивала свою точку зрения, дискутируя с Декартом.

Маргарет Кавендиш (урожденная Лукас), ставшая герцогиней Ньюкасла, интересовалась и политической, и естественной философией. Она изучала анатомию, но воздерживалась от анатомирования тел по причине того, что сама называла «стыдливостью моего пола». В 1668 году Кавендиш опубликовала свою самую известную книгу, «Наблюдения по экспериментальной философии» (Observations upon Experimental Philosophy), уверяя (все с той же стыдливостью женского пола или напускной скромностью благородного дилетанта), что претендует лишь на то, чтобы «добавить то тут, то там малую толику знаний». Она также написала биографию мужа, несколько пьес и утопический роман «Пылающий мир» (The Blazing World, 1666), который, как и «Сон» Кеплера, причисляют к ранним образцам научной фантастики. Благодаря эксцентричному поведению и манере одеваться Маргарет получила прозвище «Безумная Мэг». Джон Ивлин называл ее «великой притворщицей в науках», но некоторые другие ученые- мужчины воспринимали ее всерьез.

Кристина Шведская, в детстве унаследовавшая трон от своего отца Густава Адольфа, погибшего в бою в 1632 году, много времени проводила за учеными занятиями и до, и после своего отречения в 1654 году. Ей нравилось, когда ее называли «шведской Минервой», и Кристина Шведская говорила о себе как о «разностороннем человеке». В мемуарах она писала, что «в четырнадцать лет освоила все языки, все науки и все навыки, которым ее учителя хотели и могли ее научить». По словам современника, она знала все (elle sait tout). Королева хорошо разбиралась в античной литературе, включая труды римского историка Тацита. В философии Кристину особенно интересовал неоплатонизм и стоицизм; она составила сборник изречений под названием «Героические чувства» (Les sentiments héroïques). Воспитанная в лютеранской вере, со временем она стала скептически к ней относиться и в итоге перешла в католичество, питая особый интерес к идеям испанского мистика Мигеля де Молиноса. Кристина Шведская говорила по-немецки, по-французски, по-голландски, по-датски и по-итальянски и изучала иврит, чтобы читать Ветхий Завет на языке оригинала.

Другие эрудиты собирали книги и разные предметы, а Кристина коллекционировала ученых. При ее дворе бывали, хотя бы в течение непродолжительного времени, такие ученые, как Габриэль Ноде, Рене Декарт, Самуэль Бошар, Пьер- Даниэль Юэ, Иоб Лудольф, Клод де Сомез, Исаак Фосс, Герман Конринг и Маркус Мейбом.

Королеве нравилось задавать им сложные вопросы (Юэ писал своему другу Гассенди, что королева умнее, чем Анна Мария ван Схурман). Она собиралась изучать математику и философию под руководством Декарта, но, когда тот прибыл ко двору, оказалась слишком занята—учила древнегреческий. Интересы Кристины включали в себя астрономию, астрологию и алхимию. Особенно ее привлекали кометы, и она финансировала их исследования. После отречения от престола Кристина стала заниматься алхимией в лаборатории, устроенной в ее римском дворце. Неудивительно, что среди принадлежавших ей живописных полотен был портрет Пико делла Мирандолы.

Елена Корнаро была дочерью венецианского патриция. Девочка-вундеркинд получила домашнее образование у учителей, подобранных для нее отцом, понимавшим, что ученость дочери может восстановить статус рода, который некогда был одним из самых блестящих в Венеции, но пришел в упадок. Елена изучала классическую литературу, современные языки, математику, естественные науки и теологию. Так как епископ не разрешил ей получить степень доктора теологии, она вместо этого в 1678 году получила докторскую степень по философии в Падуанском университете. Елена стала членом нескольких академий, ее часто приглашали выступать публично.

Еще более знаменита своей ученостью была мексиканка Хуана Рамирес, известная как Хуана Инес де ла Крус, а после ухода в монастырь — как сестра Хуана. Современники называли ее «мексиканским фениксом» или «фениксом познаний во всех науках». Сестра Хуана писала, что еще ребенком испытывала «страстное желание учиться» и занималась в библиотеке деда. Как и Схурман, она мечтала попасть в университет (надеясь, что сможет посещать занятия в мужском платье), но мать ей это запретила. Сестра Хуана знала латынь (которой, судя по всему, овладела за двадцать занятий), а также греческий и науатль. Помимо сочинения стихов, которые сейчас получили широкую известность, она занималась теологией, философией (включая естественную), правом, литературой и теорией музыки. Она отвергла все предложения о замужестве и ушла в монастырь, чтобы сохранить свободу для научных изысканий. В монастыре сестра Хуана собрала впечатляющую библиотеку, книги из которой можно видеть на заднем плане на двух ее прижизненных портретах. В ее сочинениях о музыке, философии и положении женщин часто встречаются цитаты из произведений двух более ранних эрудитов, Плиния и Кирхера. Она также ссылалась на древних авторов, в частности Цицерона и Тацита, Отцов Церкви (Иеронима, Августина), средневековых философов, авторов эпохи Возрождения, писавших о классической мифологии, и ученых- правоведов, таких как Франсиско Суарес. Епископ Пуэблы не одобрял ее страсти к наукам. Сестре Хуане запретили публиковать свои тексты и приказали избавиться от всех книг.


Полимат: История универсальных людей от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг / Питер Бёрк ; Пер. с англ. — М. : Альпина нон-фикшн, 2023. — 390 с. + 16 с. вкл.


Читайте на сайте журнала главы из других книг:

Архитектура или революция? Главы из книги «100 арт-манифестов: от футуристов до стакистов»
Танцевализация жизни: глава из книги Ирины Сироткиной «Свободный танец в России: История и философия»
«Памяти убитых Церквей»: глава из сборника эссе Марселя Пруста
«Предприятия Рембрандта. Мастерская и рынок»: глава из книги Светланы Алперс
Испанская живопись XV–XX веков: глава из альбома «Музей Гетти. Лос-Анджелес»
Свобода самовыражения: главы из книги Стефани Стрейн «Абстрактное искусство»

Labirint.ru - ваш проводник по лабиринту книг

Популярное