В творчестве абстрактной художницы Вероники Хачатурян философская рефлексия соединяется с иронией, повседневные ситуации становятся метафорами катастроф, фрагменты памяти раскрываются наряду со следами времени. Присутствие и отсутствие, контроль и спонтанность вступают во взаимодействие в произведениях с многослойной текстурой и смелыми цветовыми сочетаниями.

От Воррингера к современности

Творческий метод Хачатурян глубоко укоренен в классической теории абстрактного искусства Вильгельма Воррингера, который еще в 1908 году в работе «Абстракция и вчувствование» сформулировал дуальность художественного сознания. По Воррингеру, художник во все времена находится перед двумя полюсами: чувственной вовлеченностью и отстранением от мира из страха перед ним. Он колеблется между порывом к эмпатическому слиянию с миром и желанием абстрагироваться от него.

«В то время как стремление к вчувствованию обусловлено счастливым пантеистическим доверием человека к явлениям внешнего мира, склонность к абстракции является следствием сильной тревоги, вызванной этими же внешними явлениями», — отмечает философ. Градус тревожности в постмодернистком восприятии повышается из-за бесконечного числа разрозненных реальностей и переизбытка образов. Единственным способом укрыться от них остается абстракция.

Работы Хачатурян построены на метафорах, иронии и игре слов. Она объединяет повседневные ситуации с более масштабными идеями так, что знакомое начинает казаться тревожным, а трагическое приобретает оттенок комедии. Используемый визуальный язык часто прост и лаконичен, но за ним скрываются слои смысла и неожиданные ассоциации.

Анатомия катастрофы: «Как я перестал волноваться/воевать» (How I learned to stop warring and dropped the bomb)

Цикл «Как я перестал волноваться/воевать (игра слов с английским worrying/warring) и сбросил атомную бомбу» становится манифестом художественного метода Хачатурян. Пять картин выстраиваются в нарастающую последовательность бытовых неудач: от «Уронил завтрак» до «Уронил ядерную бомбу». Эта прогрессия не случайна — она демонстрирует, как микрокатастрофы повседневности содержат в себе отсылки к глобальным катаклизмам и являются наглядным примером желания отстраниться от опасностей, которые иногда могут быть неизбежны.

Художественная стратегия здесь построена на принципе эскалации абсурда. Каждый объект — тарелка для завтрака, пинта Гиннесса, свадебный торт — прорисован с отчаянным желанием остановить мгновение до катастрофы. Кинематографическая отсылка к Кубрику не просто игра в интертекстуальность, но программное заявление. «Доктор Стрейнджлав» режиссера превратил ядерную тревогу в черную комедию, обнажив абсурдность милитаристского мышления. Хачатурян предлагает посмотреть, как источник катастрофы кроется не в военных генералах, а в самой структуре повседневного опыта.

Особое значение приобретает финальная работа цикла — намеренно незаконченная «Уронил ядерную бомбу». Пустой холст здесь не признак творческого бессилия, а концептуальное решение: после того как совершена последняя ошибка, визуальная репрезентация становится невозможной — остается только зияющая пустота холста. Этот прием делает пустоту не отсутствием смысла, а его предельной концентрацией. Художница демонстрирует, что подлинная катастрофа не может быть изображена — она может быть только обозначена через отсутствие изображения.

Ирония и метафора как художественные инструменты

Художественный язык Хачатурян строится на принципе многослойности смысла. Ее работы — это «визуальные загадки», которые разворачиваются поэтапно: от первого интуитивного впечатления через вопросы «почему?» и «зачем?» к попыткам интерпретации. Это путешествие может привести к ответу или оставить зрителя в состоянии неопределенности — и это тоже часть авторского замысла.

В одной из последних работ «Не вижу смысла/точки» (Do not see the point) мы снова сталкиваемся с концептуальной игрой слов. Это произведение, исследующее границы восприятия и двойственность смысла. Слово point (от английского «значение, смысл» и «точка») изображено на плоском холсте в виде ряда черных кругов, повторяющих шрифт Брайля. Однако тактильные возможности, необходимые для чтения такого шрифта, отсутствуют: слепой человек не может почувствовать надпись. А зрячий зритель не может ее прочитать в силу незнания этого языка. В результате никто «не видит сути» — ни в прямом, ни в переносном смысле.

Эти и другие работы художницы были представлены на персональной выставке на юго-восточном побережье Великобритании, в арт-квартала Фолкстона. Философская рефлексия и отражение витающих в воздухе волнений, выраженных в форме абстрактного искусства, вызвали неподдельное любопытство среди публики. Работы Хачатурян были одинаково интересны как искушенному зрителю, способному расшифровать культурные коды, так и обычному посетителю, который просто реагирует на визуальный образ.

Творчество Хачатурян свидетельствует: в эпоху «усталости от изображений» художник должен не столько создавать новые образы, сколько переосмыслять механизмы их восприятия. Не навязывать смыслы, а создавать пространство для воображения, ассоциаций и личной интерпретации. Это эмоциональное путешествие от тихой иронии к тревожному узнаванию, от замешательства к удовольствию, в которое попадает каждый зритель, изучая картины Вероники.